Сказка о цзи-цзин

vostok

Углекопы селения Цзинтань не знали, что такое улыбка, что такое смех. Еще до рассвета они спускались в темные копи, чтобы только поздно вечером выйти оттуда. Усталые и угрюмые, они съедали свой скудный ужин и, грязные, закоптелые, опускались на джутовую циновку, постланную прямо на глинобитный пол.

Но вот и в Цзинтань пришла радость. В семье Ян Су-цина родилась девочка, которую в честь родного селения назвали Цзи-Цзин.

Цзи-зин оказалась необчной девочкой, совсем не похожей на черноволосых и чернооких детей других углекопов. Глаза у Цзи-зин были голубые, а волосы сверкали, как чистейшее золото. Когда девочка улыбалась, то казалось, что из облаков выглянуло солнце, рассеивающее мрак безнадежности, в котором прозябали углекопы.

— Дочь солнца! Дитя счастья! Вестница надежды! — называли углекопы Цзи-Цзин, и если с кем-нибудь случалась беда, то он шел в лачугу Ян Су-цина, чтобы взглянуть на Цзи-Цзин, послушать, как она поет нежным детским голоском, и посмотреть на ее улыбку, лечившую израненное горем сердце.

Когда Цзи-Цзин подросла, ее пение и танцы пленяли не только жителей Цзинтаня, но и углекопов и крестьян окрестных селений. По вечерам, когда девочка танцевала танец заката, углекопы выходили из шахт, крестьяне на своих клочках земли бросали мотыги и сходились у колодца Цзинтаня, чтобы порадоваться на красоту Цзи-цзин. И только она запевала, как к измученным людям возвращалась бодрость, они подхватывали слова песни и, повторяя их, возвращались домой.

Надсмотрщика копей бесило, что рабочие вылезают из шахт до наступления глубокой ночи, и он донес своему хозяину Ван Го-фаню, что Цзи-цзин отвлекает углекопов от работы.

— Представьте себе, мой господин, они начали развлекаться, они даже поют песни! — возмущенно воскликнул надсмотрщик.

— Рабам никакие радости не нужны, рабы не смеют петь, — сказал Ван Го-фань с перекошенным от злости лицом. — Ты приведи златокудрую девчонку ко мне во дворец, и они навсегда перестанут улыбаться.

— Конечно, мой господин, рабы должны только работать. Радость, танцы, песни, — для тебя, мой господин, — угодливо пробормотал надсмотрщик.

Не подозревая ничего дурного, Цзи-цзин как-то вечером отправилась к ручью умыться. И только она склонилась, чтобы зачерпнуть ладонями воду, как ее схватили грубые руки и потащили прочь. Цзи-цзин даже не успела вскрикнуть, ей мгновенно заткнули рот тряпкой.

— Теперь ты будешь танцевать только перед нашим господином Ван Го-фанем, — прохрипел голос надсмотрщика.

«О, горе мне! — подумала Цзи-цзин. — Неужели я больше никогда не увижу отцовского дома, родного поселка и моих дорогих друзей углекопов? Нет, он не оставят меня во власти подлого хозяина. Но они ведь не знают дороги к его дворцу, никто из них никогда не заходил дальше перепутья, где семь дорог расходятся в разные стороны. Они даже не узнают, куда я исчезла, и будут оплакивать меня, думая, что меня утащили злые духи.

В кустах беспокойно затрещала сорока, подружка Цзи-цзин, и девочка помахала ей, показав рукой в сторону поселка. Умная птица поняла Цзи-цзин и улетела.

Подходя к перепутью, девочка в отчаянии думала, как ей оставить след, по которому друзья могли бы прийти освободить ее. Ветер встряхнул ее золотистые волосы, кинув одну прядь ей в лицо.

«Таких волос нет ни у о одной девочки в округе!»

Цзи-цзин, превозмогая боль, вырывала целыми прядями волосы и кидала их на кусты, росшие на обочине дороги. Теперь она знала, что углекопы Цзинтаня найдут дорогу.

Мать Цзи-цзин сидела во дворе и перебирала рисовые зерна, когда на ней закружилась сорока и тревожно застрекотала. Мать поняла, что стряслась беда, и бросилась к ручью искать Цзи-цзин. Не найдя там дочки, мать побежала к шахтам, где работал Ян Су-цин. Темнело, и углекопы уже поднимались наверх, чтобы умыться и пойти к колодцу любоваться танцами Цзи-цзин. Узнав о страшной беде, все застыли в ужасе. Вдруг они услышали чей-то голос и были поражены — это сорока заговорила по-человечьи.

— Злой господин увел Цзи-цзин! Я знаю! Идите спасать Цзи-цзин!

— Злой господин! — воскликнуло много голосов. — Мало ему, что мы отдаем свои силы от зари до заката, он еще хочет отнять у нас единственную радость! Люди, не отдадим ему нашу дочь Солнца, дитя Счастья, вестницу Надежды! Хватит спину гнуть на него, пуская он узнает нашу силу!

И толпа углекопов потекла по дороге, как поток в половодье, в который вливаются все новые и новые воды — к толпе присоединялись крестьяне: оставив поля, они шли с мотыгами в поселок Цзинтань. Впереди всех шагал Ян Су-цин, держа высоко над головой фонарь углекопа.

Толпа подошла к перепутью. Семь дорог расходились в разные стороны, и все они тонули во мраке, только одна из них была словно озарена невидимым солнцем.

— Смотрите, смотрите, это волосы Цзи-цзин! — воскликнул кто-то.

Когда людской поток подошел к дворцу, ворота его оказались заперты.

— Отворите! Отворите! — закричали углекопы, а крестьяне забили мотыгами по воротам.

Ван Го-фань открыл ворота, надеясь одним окриком запугать людей. Но разве запугаешь криком вышедшую из берегов реку?

— Верни нам нашу радость! Отдай нашу Цзи-цзин! — требовала толпа и точно в тиски схватила злого Ван Го-фаня. Тот, дрожа от страха, взмолился:

— Не убивайте меня! Подарите мне жизнь!

— Нам твоей жизни не надо, но теперь в твоем дворце будут жить наши дети, а сам ты будешь работать в копях от темноты до темноты, и твой же надсмотрщик будет подгонять тебя плетью.

У Цзи-цзин вместо вырванных золотистых волос выросли черные, а кусты, на которые она побросала свои локоны, расцветают желтыми цветами, и люди, идя мимо восклицают:

— Цзи-цзин!

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *